Вальсируют парни, их теперь много, все в зеленых костюмчиках, и Танюша-кормилица отказывает кавалерам, притихла в углу и форсит.

Поселок — это в тишайшем лесу щитовые домики и утепленные двадцатиместные палатки, возникшие под соснами, как будто мамонты вышли из доисторических дней, в палатках — склады, а первый сруб отдали под баньку, над которой курится дымок каждый вечер, едва огромное солнце уйдет за лес. Сейчас здесь 600 строителей, скоро перевалит за тысячу, и надо торопиться до первой зимы всех переселить из палаток. И хоть сборно-щитовые домики зовут сборно-щелевыми или щито-про-дувными, все же это надежные прочные стены и крыша над головой. Хорошо помечтать, какой она будет, первая станция там, где Ния впадает в Таюру. На высоком берегу, под сенью сохраненных лесов, разместятся, не теснясь и повернувшись окнами к солнцу, двухэтажные коттеджи. Водопровод, центральное отопление, канализация, яркий электрический свет хоть на всю ночь, как в городах. Здесь 'будут жить 200—300 железнодорожников, а вместе с семьями — до 700 человек. Очень может быть, что рядом разместится примерно такой же поселок лесорубов, тогда общее население будет полторы или даже две тысячи. Здание вокзала красиво впишется в окружающий ландшафт, и пассажиры, спрыгивая на небольшой чистый перрон, станут читать на фронтоне здания «Таюра» или, может быть, «Звездный». Не знаю, как назовут, хотя лично мне была бы по душе скорее «Таюра»: название тихой сибирской речушки и корень фамилии многих живущих в окрестных селениях сибиряков. В одном Усть-Кутском районе, как я узнал, более чем полтысячи человек по фамилии Та-юрские...

Но вот сидит в темном углу, широко расставив сапоги с «молнией» и откинувшись к фанерной стене, Шинкарев, нет-нет да и бросит веселый взтляд наискосок, на Таню-Стряпуху, приглашать — не приглашает, а как бы подмигивает, и я не знаю, какие мысли теперь в его лохматой голове. Может, утром на добавку рассчитывает. А мне охота хотя б в воображении свести всех этих разных людей, помочь им найти друг друга, так охота, чтоб у них всегда, как в эту ночь, при тусклом этом свете, вот так же влажно блестели глаза, и кто может поручиться, что мы не увидим когда-нибудь, как по усть-кутской земле вслед за колонной Таюрских пойдут колоннами Почежерцевы, Никоновы, Шапеличи, Шин-каревы... «Тебе хорошо?» — поворачиваюсь к Шинкаре-ву. Глаза его сузились: «А тебе?»