Стальной путь перекинется с берега на берег Витима километрах в двадцати пяти от Усть-Муи, близ охотничьего селения Неляты, разбросавшего по прибрежному песку лодки-долбенки, количество которых позволяет в точности назвать число жителей, за исключением детей уж вовсе малолетних. Тут каждый мастерит себе лодку, чтобы была ему впору, как сапог по ноге.

Нас водил по селу Миронов, председатель исполкома сельского Совета, энтузиаст-огородник, предложивший начать осмотр нелятского хозяйства с грядок его личного приусадебного участка. Огород был ухожен, все давало буйные всходы. Но мы не были аграрниками, не могли по достоинству оценить усилия хозяина, и он тут же смекнул, чем привести нас в возбуждение. По его словам, он здесь выращивает арбузы, по 30—40 арбузов снимает с бахчи. И если бы имелись пути сообщения, это село и вся долина могли бы вывозить хлеб, мясо, овощи далеко в промышленные районы.

«А хотите,— горячился он,— я повезу вас на речку Конду или на озеро Намаракит рыбачить. Сиг, таймень, линок, валек, хариус — чего только нет... Мы самолетами отправляем в Каларский район и на Чару в год 4—5 тонн рыбы, а могли бы завалить ею поселки и города, если бы имели чем вывозить».

Стоя у борта «Чалдона», я фантазировал вслух, представлял себе, как большая семья Невских однажды выберется из своей Романовки и отправится по железной дороге посмотреть огромную землю, общаясь- с другими людьми и усваивая новые понятия. Я спросил Невского, ездил ли он когда-нибудь в поезде.

Невский, собирая свои вещички в обратный путь, не удивился моему вопросу, ответил, не поднимая головы: «Служил! В железнодорожных войсках».— «Воевал?» — «Было дело... Под Халхин-Голом, под Ленинградом, еще шел по Польше, по Германии, по Австрии».— «Значит, повидал Европу!» — удивился я прежней его молчаливости.

Александр Невский повязал котомку и вздохнул: «Сказки венского леса...»